На перекрёстке миров

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » На перекрёстке миров » Мастерская » Всё это было. Цикл этюдов


Всё это было. Цикл этюдов

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Часть первая
Страна непуганых идиотов

07.07.1979
«All you need is love…» – истошно орёт проигрыватель. Маленькие пылинки, поднимаясь от взбитого увесистой тушкой Андрюхи продавленного дивана, чертят загадочные рисунки в лучах заходящего солнца. Мне 13 лет и я уже знаю пять гитарных аккордов.
На улице противоестественно холодно, как по мне, а может просто стоит одеть куртку?
– Слышь, Мелкая, как тебе система?
– Пристойно, –  говорю со вкусом, как будто от моего мнения что-то зависит.
– Дай феньку поносить.
– Перетопчешься.
Идём домой. Под ногами вяло проползает брусчатка стольного града Киева. В головах вяло ползают мысли относительно дальних странствий и высоких стандартов с широкими горизонтами…
35 градусов в тени.
Жара.
У меня сегодня день рождения.

25.09.1979
Сегодня в 17 часов 34 минуты с паническими глазами склеила ласты моя крыса.

15.12.1979
Косяк припёр сегодня пластинку с дивной музыкой. Pink Floyd «the Dark Side of the Moon». Сидели у него дома и медленно отъезжали. Длинный ухитрился влезть на шкаф и оттуда (когда стихла музыка) начал вещать о бренности всего сущего.
За окном кружится снег.
Андрюха простудился. Всё время кашляет и дрожит. Или вздрагивает? Говорит, что это всё от курения и посылает меня куда подальше вместе с заботой о его тушке.
Мать с отцом начали пристально меня разглядывать. Удостоилась профилактичес-кой порки и траурных причитаний относительно моего образа жизни, а конкретно – курения. Сами бы вылечились. Уроды.
За окном кружится снег.
А в голове кружатся мои мысли. Укладываются ровным белым слоем и застывают. А потом кто-то нарисует на этом саване траву.
За окном кружится снег.
Снег.
Эта зима никогда не закончится.

3.03.1980
Март.
Длинный стал ещё больше кашлять и ещё мрачней шутить.
Сволочь.
В марте должна по идее начинаться весна.
Если бы и у меня было столько же времени, сколько у неё…
Тусовка разделилась на половинки. Теперь одни слушают Цепеллинов, а другие – Пинк Флойдов. Непонятно, неужели нельзя совместить?
Валяюсь на диване в прокуренной квартире пропитого Косяка. Стряхиваю пепел в большое эмалированное ведро. Андрюха положил вихрастую голову мне на колени. Слушаем Кашмир. Неподалёку валяется истерзанная жестокой любовью Косяка тушка несчастной Ёлки. Она (тушка) слабо поскуливает и пытается свернуть косяк. Получается плохо.
Март.
В городе мысли носятся по кругу, как бесноватые черти, наматывающие утренний кросс по орбитам зрачков этого идиота Андрея…
Его знобит.

7.04.1980
Андрюха куда-то свалил с самого утра. Подозреваю, что домой. Нашла на Косячьем диване его платок со следами крови.
На улице холодно и противно. Мёрзнут пальцы и кончик носа. Захожу в квартиру. По коридорам носится, вздымая ошмётки хозяйственного бардака, лохматый как хиппарь сквозняк.
Слышно, как в нашей с Длинным комнате гремит оконная рама. Почему-то становится страшно.
В разные стороны улетают ботинки.
Дверь в комнату открыта. Привычный кавардак. Открытое окно. Андрюха, исчезающий за подоконником.

8.04.1980
Сегодня наступила весна.
Сначала долго слушаю причитания предков относительно того, до чего довёл моего брата такой образ жизни.
Маму я люблю и не хочу расстраивать… Что, серьёзно? Врёшь ведь, Мелкая.
Поднимаюсь, смотрю на них красными как у кролика глазами и говорю:
– У Андрюхи был туберкулёз. И он устал ждать весну.
Ненавижу. Всех.
Косяк устраивает Ёлке практические занятия по сексопатологии. Стенка в комнате качается.
Ставлю «the Wall», падаю на диван.
Яростно тру глаза, чтобы не разреветься и ненавижу эту весну. Не-на-ви-жу.

16.07.1980
Холодное лето. Очень холодное.
Теперь мне 14 лет и я сама придумываю гитарные рифы. Наиграла недавно чего-то – расстроилась. Оказывается, это уже придумали какие-то Sex Pistols.
Бешено не хватает Андрюхи.
Сижу и пью у Косяка на вписке. Дома не была уже недели три. Тошнит от умных лиц почерневшего от времени поколения моих родителей. И их пошлой мудрости.
Вчера весь день глядела на небо. Интересно: Длинный сейчас что видит? Или всё-таки единственной перспективой после смерти является мирное химическое разложение?

2.01.1981
Одуплилась. Наконец-то. ЛСД вкупе с портвейном делают дивные вещи. Последнее из того, что я помню – как мы с Джинном валяемся под одним одеялом голые и мокрые, смотрим в потолок и травим пошлые анекдоты. На часах – 4 утра, 1 января. Дальше большой пробел и вот теперь я сижу на краешке дивана, боясь пошевелиться, ибо блевану.
Вокруг в живописных позах валяются разнообразные тела: Косяк в обнимку с Ёлкой и ещё какой-то дамочкой, Санчес, умостившийся на трёх сдвинутых стульях (интересно, какой надо вытащить, чтобы он не проснулся?), Тани, некая барышня 27 лет от роду (Джинн сказал, что она уже старая) дремлет на спальнике Хиппаря, которого не далее чем… э-э-э… недавно перевела в мир взрослых.
Поднимаюсь, чувствуя, как желудок просится на волю. Пять утра.
Долго, со вкусом, обнимаюсь с унитазом, после чего на кухне обнаруживаю Джинна, пожирающего останки московской колбасы. Терзаюсь желанием спросить, что случилось после анекдотов. По его глазам понимаю, что спрашивать:
а) бесполезно;
б) ни к чему: видимо, не только Хиппаря ввели во взрослую жизнь.
Тошнит.

15.02.1981
Сегодня не стало Санчеса. Разбился на мотоцикле.
Талапаюсь в ванне. На бортике лежит бритва. Долго прицениваюсь, наконец хватаю и быстро вспарываю себе левое запястье. Кровь в замедленной съёмке вытекает из дыры, превращаясь в красные кувшинки.
Наивно думаю: «Наконец-то».

17.02.1981
Реанимация. Потрясно. Рука перебинтована.
Изо всех сил пытаюсь содрать серый бинт. Не выходит. Ладно, потом попробую ещё раз. А сейчас…
В дверном проёме показалась мятая физиономия Косяка. Разнос начинается прямо с порога. Косяк буйно жестикулирует и туго соображает с недосыпу.
– Дура! Сволочь! Эгоистка! У Джинна же сердце слабое!
Медленно отъезжаю в сонный ад.
– Передай привет Тани…
Темнота.

2

Ууу... :O И куда меня Анона зазвала?
Стра-а-ашшшнннноооо...

3

Я не знала, Ви... ох, извини. Ли. Я не привыкла.

Прости, Кайя. Это действительно страшно. Мы просто живём... спокойней.
И мне жутко и плохо от понимания, что /это действительно было/...
Что всё это было.

4

:black_eye: Сейчас будешь как этот смайл. :threaten:

Это кому, мне жилось спокойно?
А если вспомнить, что нас с матерью отец год назад из дома выставил?

5

Прости, Ли. :sorry: Я не хотела...

6

Нет, девчёнки, это вы простите.
Эта вереница неправильных событий имеет под собой реальные факты. НО далеко не все они имеют отношение к моей жизни.

Жертва собственного цинизма

26.06.1981
– Солнышко, нам надо поговорить.
– Как её зовут?
Джинн беспомощно хлопает глазами и, делая рыбообразные движения лицом, беззвучно апеллирует к небу.
– С чего ты взяла?
– Ты решил меня послать, верно? – меланхолично подкуриваю одну сигарету от другой. С неба скатывается очередное солнце. Мне скоро 15. Джинну едва ли есть 18. Странно, что я так и не удосужилась узнать его возраст. И – что самое странное – я до сих пор с нетерпением жду праздников.
– Да ну… Хорош упадочни… упадочи… декадансить! – Джинн, резко мотнув головой, отгоняет от себя призрак труднопроизносимого слова. В закатном свете его каштановые волосы просвечивают рыжиной. – Вовсе нет.
– Ну тогда ухожу я.
Делаю ещё одну убойную тягу и плетусь куда-то вверх.
Время от времени саднят на погоду сухожилия на левой руке. Обрезала кухонным ножом половину волос. Теперь оно всё торчит в разные стороны и мешает подкуривать.
Под убитыми кедами, мерно подпрыгивая время от времени, движется брусчатка Андреевского спуска.
«Без зла добро не стоит ни копейки. Ведь не с чем сравнивать!» – замечаю живую фигурку в чёрных брючках, бурно жестикулирующую в чей-то адрес под домом Булгакова. Измученное бессонницей сознание медленно перелистывает воспоминания и идентифицирует её как Тани.
Через час мы торчим у неё дома, глушим разведённый спирт, курим зелёных чертей и всё больше проникаемся идеей всеобщего говнизма окружающего мира с нами во главе.

13.10.1981
Начинаю говорить о себе в мужском роде. Грозятся выгнать из школы.
Мать закатила истерику – это перестаёт быть оригинальным. Интересно, а что бы она сказала, если бы узнала о Тани? Есть подозрение, что эта женщина сама не знает, чего хочет, и мне пытается не дать узнать. Финал.
Вечер, шебаршащий листьями лес, бархатное небо. Таи сплела венок из кленовых листьев и напялила его мне на буйну голову. Расставляю в траве свечи, поджигаю.
Тани я называю Дюймовочкой. Она носит брюки и цокает каблучками. А ещё… Никогда не постареет.
Мы иногда целуемся.
Над головой созвездия мигают,
И руки сами тянутся к огню.
Как страшно мне, что люди привыкают,
Открыв глаза, не удивляться дню…
В траве заговорщически перемигиваются огоньки свечей, трещат без умолку какие-то страшные травяные звери (странное дело: сейчас же вроде октябрь?), смертельно хочется слышать её голос.
Когда она говорит, её глаза становятся зеленее хвои. Но стих окончен. Поводит широкими крыльями первозданная тишь. Беру гитару, долго что-то пытаюсь сыграть, в итоге снимаю венок, который всё время съезжает на ухо, кладу голову ей на колени.
Мы даже умудрились немножко поспать.

14.10.1981
Начинаю утро каким-то самопальным блюзом. Ровно через три минуты из-под брезента появляется черноволосая голова Тани, долго буравит меня глазами (начинаю чувствовать, как у меня плавится лобовая кость) из-под растрёпанной чёлки, потом вылезает вся, обнимает за шею, как маленький ребёнок и говорит:
– Я люблю тебя.
Время заартачилось и решило, что никуда оно не пойдёт, а ляжет и будет спать. Моя куртка, брошенная в листья, стала ему удобной колыбелькой.
Потом мы долго играли в прятки в кучах листвы, жевали тушёнку и хихикали, как напроказившие школьницы.
Вечером всё равно пришлось валить обратно в Киев (Тани завтра на работу).
Пришла домой, и буквально в коридоре меня застукал телефон. Звонила Ёлка. Захлёбываясь слезами, спросила, не видела ли я Косяка.
Я не видела.
Меня назвали черствой сволочью.
Я положила трубку и решила, что надо съездить к Ёлке и дать ей по лицу за хамство. В дверях задержал отец. Послала. Вежливо. Пока.
Приехала. Почесала репу. «Эх, сестра-сестрёнка…» В моргах нет. В больницах нет. Больше искать вроде негде. Остаюсь ночевать. Утром приедет Дюймовочка.

20.10.1981
Неделю тому назад, когда мы с Тани дикарствовали в окрестных лесах, ребята решили скинуться на день рождения Хиппарю, Косяк сказал, что денег у него – аж на проезд, и от него отстали. Он вышел из подъезда Димкиного дома около 11 вечера и двинулся домой. До метро Косяк не дошёл.
Его забила арматурой какая-то дрянь ради нескольких мятых бумажек в карманах дырявых джинсов.
Тани отвела Ёлку в сторонку и поит коньяком. Я стою на крылечке морга и вдохновенно докуриваю 15 сигарету за полчаса. Димыч, Хиппарь и прочая часть мужского населения не далее, чем 10 минут назад рванули «искать суку».
Мною овладело странное оцепенение, когда мои пальцы как-то очень автономно завязывали четвёртый узел на моём шнурке.
Виски резко сдавило. Сползаю по стенке. Из головы резким, терпким порывом ветра выметает все мысли. Где-то из-под гортани вырывается смех – страшный, чужой – и замысловатым рикошетом разрывает мою оболочку. Больно дышать. Воздух становится ртутью и растворяет всё в своём блестящем переменчивом тумане. Медленно опадаю на дно этого седого озера… Становлюсь его струёй, растворяюсь…

Глаза как-то самопроизвольно открылись. Мне на физиономию кто-то брызгает водой. Резко сажусь: Ёлка, Тани и два местных патологоанатомов глядят на меня странными глазами. Тани вытирает мне лоб влажной тряпочкой.
Зубы стучат, как от озноба. Жадно глотаю воздух.
Дюймовочка глядит на меня, словно я её давно потерянная драгоценность.
Тяну руки – или думаю, что тяну. Чувствую на спине её ладошки, зарываюсь лицом в её волосы.
Счастье – дышать.

25.12.1981
Меня заперли дома. Ммать… Главное, чтоб не догадались забрать гитару. Удивительное дело: начинаю понимать, зачем мы в школе учим химию…
…Напиться железнодорожной воды…
Проделываю булавкой дырки в ушах, сидя на ботике ванны. Хожу в толстенных шерстяных носках и плету разнообразные феньки. Исписала полтетради своими идиотскими стихами.
Каждое утро исповедуюсь Андрюхиной фотографии. В обед звонит Тани и осведомляется о моих самочувствии, настроении и репутации. Периодически говорит, что любит, после чего в воздухе около минуты висит напряженное радиомолчание, прерываемое обычно её поцелуями.
Ну не могу я этого ей сказать!!!
Иногда Дюймовочка истошно орёт на меня, мол, приворожила, ведьма рыжая. Улыбаюсь и тушу свечки.
Как она ухитряется оставаться такой беспомощной?..
Иногда гляжу в окно, за которым исчез Длинный полтора года назад. Девять этажей. Внизу разрастается белый туман взбитых сливок: зима преодолела предновогодний склероз и обнаружила, что ещё не мстила этому городу…

15.02.1982
Ночевала у Тани.
Утром позвонила домой. Трубку взял отец. Сказала, что у меня всё в порядке. Он стал ругаться. Бросила трубку.
До сих пор не могу пересилить себя и сказать Тани, что люблю. Чувствую, что это приведёт к чему-то страшному, но всё равно не в силах. А Дюймовочке вроде бы даже всё равно: ейных чувств, кажется, хватит на нас обеих пять раз и ещё останется.
Гуляю по Подолу. Дышу на изуродованные холодом пальцы. Нашла кустик травки, три часа сидела и глядела на крошечную зелень. Наверное, я даже доживу до апреля.

03.03.1982
Сижу дома. Угораздило три дня назад прийти домой с ангиной: залечили насмерть.
Позвонила Тани.
– Привет, Мелкая.
– Привет!
– Я тебе вот чего звоню. Скажи, пожалуйста, ты меня любишь?
Мда… Чего не ожидала, того не ожидала. Долго молчу. Так долго и озадаченно, что на месте Дюймовочки давным-давно бы бросила трубку. Наконец, выдавливаю:
– Нет.
На другом конце провода странный треск. С ужасом понимаю, что это её выдох.
– Понятно. Спасибо, что честно ответила. Удачи.
Я ничего не успеваю сказать, потому что трубку наполняют волны коротких гудков. Стало очень страшно. Резко подрываюсь, собираясь побежать к ней, обнять, сказать, что это шутки у меня такие идиотские…
Мать пообещала, что я из дому выйду только через её труп.
– Договорились, – сказала я, взвешивая рюкзак со скромными пожитками.
– Тебе что, правда нравится так жить? – неожиданно спросил вышедший на шумок отец.
– Да, – сказала я, перешагнув через порог.
Через полчаса я трезвонила в её дверь. Раз, другой, семнадцатый, пятидесятый… В солнечном сплетении затрепыхалось нечто нездоровое.
Через полчаса прибежала разъярённая соседка, бушующая по поводу того, что её заливают, и тоже стала звонить в дверь. Не помогло. Тогда она куда-то делась, а вернулась уже во главе бригады сантехников.
Дверь поломалась. По щиколотку в воде пробултыхали в ванную. Сломали и эту. Приблизительно 30 литров воды вылилось под ноги.
Кто-то присвистнул, домохозяйка перекрестилась: в ванне, одетая в коротенькую ночнушку, лежала моя Дюймовочка. Вокруг неё в воде плавали розоватые лепестки крови.
Что было дальше помню очень плохо: баба в белом халате даёт какую-то успокоительную дрянь, что-то спрашивают бухие менты…

04.03.1982
Завязала пятый узел.

17.06.1982
Меня снова выгоняют из школы. Скука.
Живу у Криса. Периодически хожу к отцу в больницу, чтобы узнать, что он не желает меня видеть.

32.01.1982
Живу с Крисом.

21.08.1982
Оказывается, совместная жизнь – это когда спишь в одной кровати, срёшь на один унитаз и ищешь, что бы пожрать, в одном и том же холодильнике.
А, забыла. Ещё иногда слышишь какие-то приятные глупости, если от тебя что-то надо.
И получаешь хлёсткие пощёчины за намёк на измену.

07.10.1982
Подошла к парням на Подоле, попросила спички.
Сначала показалось, что огонёк возник из пальцев. Потом стало понятно, что это так взята спичка. Тонкие бледные пальцы. Сильная, жилистая ладонь. Красная рубашка, крестик под воротом. Точёное лицо, чуть обветренная кожа. Чёрные волнистые волосы на широких плечах. Карие глаза. Будто проколы в пространстве.
Меня передёрнуло.
– Привет, как тебя зовут? – спросило это наваждение.
– Мария.
– А меня Саша, – сказал, чуть покраснел и поцеловал мне руку.

08.10.1982
Долго размышляла насчёт Криса.
Пошёл он.


Вы здесь » На перекрёстке миров » Мастерская » Всё это было. Цикл этюдов